— Дайте мне, пожалуйста, пить… — прошептала Людка, облизывая запекшиеся от сильного жара губы.

Она отпила несколько глотков компота, глубоко вздохнула. Не открывая глаз, сказала с облегчением:

— Хотела бы я всегда быть больною и пить компот.

Монахиня поглядела на компот и едва заметно улыбнулась, словно обрадованная каким-то открытием, внезапно сделанным ею.

— Вот видишь, моя маленькая! А не кажется ли тебе, что это сам Иисус показал тебе дорогу к небольшой и скромной жертве?

Людка смотрела на сестру Алоизу непонимающе, и потому монахиня пояснила ей свою мысль с еще большей страстностью и убежденностью:

— Подумай, деточка, сама: немного воды, сахару, вишни — разве можно сравнить все это с той радостью, какую принесет твоя жертва господу Христу?

— Хорошо. Пусть сестра возьмет компот, — сказала Людка и отвернулась.

Сестра Алоиза посмотрела на нее с сожалением, склонилась над равнодушным теперь ко всему личиком девчушки и сказала совершенно спокойным голосом:

— Однако если тебе так уж хочется компоту и жаль лишиться его, то, разумеется, пусть стакан остается тут. Господь на это не рассердится. Может быть, ему станет лишь немного неприятно. Да, так, Людочка. Никто тебе не запрещает выпить компот. Именно для этого, собственно, и прислала его матушка-настоятельница. А откажешься ли ты от этого удовольствия во имя своей маленькой дороги на небо или нет, — это уж будет зависеть только от твоего собственного сердечка.

— Нет, нет! Возьмите компот! Мне уже не хочется пить!

Людка, словно давая понять монахине, что им не о чем больше говорить и ей хочется остаться одной, сказала, пряча лицо в подушку:

— Сейчас прочитаю свою часть четок, а то я еще не молилась.

— Хорошо, моя дорогая. Прочитай молитвы.