"Оо… ооо…" — отчетливо неслось по помещению.

Печальная жалоба, слышавшаяся в этих звуках, с каждой минутой нарастала, становилась оглушительней, будоражила уснувший приют, и коридоры отвечали ей тоже стоном, словно призывая кого-то на помощь. Напрягая слух, обливаясь от страха холодным потом, мы боялись двинуться с места. Жалобный стон послышался у самых дверей нашей спальни.

— Матерь божия! — заплакала Владка. — "Оно" идет к нам!

В нашем воображении моментально пронеслись дьяволы с ослиными ушами, упыри и привидения, серые безголовые тени каких-то страшилищ, снующих в монастырском мраке.

"Оо-ооо…" — снова донеслось до нас. Звуки были преисполнены страдания и боли.

— Бегите за кропилом! — пискнула Владка, пряча лицо в подушку.

— Раны господни! — заорала Гелька. — Людка!!!

Кто-то зажег свет. Людкина койка была пуста.

Мы выскочили на лестницу.

Людка стояла там. Босая, в одной ночной рубашке. Держась обеими руками за чугунные перила, она положила на них голову и, дрожа всем телом от холода и лихорадки, отчаянно взывала:

— Сестра Зенона, приди ко мне! Приди!

Утром в нашей спальне уже не было Людкиной койки.

— Людка лежит в инфирмерии

Но сестра Алоиза в то утро опоздала. Девушки успели уже выполнить свои хозяйственные поручения, прочитать молитву и рассаживались за столом, когда в трапезную вошла сестра-воспитательница. Яркий румянец на щеках, дрожащий голос выдавали волнение, которое сестра Алоиза напрасно пыталась скрыть.

— Всем "рыцарям господа Христа" — встать!

Мы поднялись со своих мест, удивленно переглядываясь.

— Я принесла вам радостную новость. Наша "Евхаристичная Круцьята" с сегодняшнего дня имеет свою покровительницу на небе.

— Людка умерла, — прошептала Гелька, бледнея.

— Преклоните колени и поблагодарите святейшую матерь божию за то, что Людка умерла как настоящий рыцарь и с этой грешной земли унеслась прямо на небо.