– Книжной грамоте обучаться охота?

Еще бы не охота!

Князь привел его к Вокше:

– Вот, сыскал тебе еще одного унота…

Вокша покосился на босые ноги Григория, пробурчал с сомнением:

– Голь обучать?

Ярослав ответил непонятно:

– Нам бы впрок…

И вот попал Григорий в училищную избу – белой вороной среди богатых, – и надобно терпеть несправедливости, глотать слюну, когда Харька жрет пироги.

А Вокша, неторопливо переводя взгляд с лица на лицо, думал: «Обучим, пошлем в дальние пределы… Грамотные люди везде надобны. Соберем еще писцов прилежных для перевода с греческого на славянский».

– Так кто в науке примерен? – повторил он вопрос.

Елфим повернул к ученикам лицо с застывшей искательной улыбкой, сказал ласково:

– Да вот Григорий Черный горазд.

Харька с ненавистью покосился на соседа – даже чирей под глазом стал еще зеленее.

Выслушав ответы Григория, Вокша скупо заметил:

– То хорошо, что стараешься.

Широконосое, с большим ртом лицо юноши залила краска удовольствия. Но тут же, вспомнив рассказы отца о Хромом Волке, Григорий насупился: «Чего там расхваливать – не лучше других. Еще неведомо, чем обернется твоя ласкавость. Клацнешь клыками, коли что не по тебе, и весь ответ…» Притушил радость в глазах.

Вокша встал. Сказал хрипловатым голосом, обращаясь ко всем:

– К мягкому воску льнет печать, к юности – ученье. Помните княжьи слова: сладость книжная – и свет дневной, и узда воздержанья, и утешенье в печали, и то же, что парус для ладьи, а оружье для воина. Книги – реки, напоящие Вселенную, источники мудрости и неисчислимой глубины…

СТРОИТЕЛИ

Получасом позже Вокша вышел из училищной избы. Небо над Днепром посветлело, из серой пелены проступили голубые, розовые, как на мраморе, прожилки, резче обозначилась вдали синева леса.

Вокша направился к площади, где заканчивали строить Софийский собор. Любил шум людского муравейника, дым обжиговых печей, вереницы подвод, груженных известью, лесом, цокот камнетесов, обивающих царьградский мрамор.