Клёнка набрал воздуха и зачастил скороговоркой, старательно складывая губы трубочкой:

– Части речи суть: имя, глагол, причастие, местоимена… Падежи: правый, родный, виновный… – он запнулся.

Учитель приоткрыл глаза, поглядел на розги, лежащие перед ним на столе: черемховые, двулетние – для малых, березовые – для старших. Клёнка сглотнул слюну:

– …дательный, звательный…

– То-то! – Петух кивком головы отпустил Клёнку, вызвал Чудина.

Харька пошел, грузно переваливаясь на толстых ногах, которые он ставил немного внутрь носками.

– Что есть гласные и согласные? – посмотрел на него как только мог добрее учитель.

Да и как глядеть иначе, если считает он боярина Чудина благодетелем своим: несколько лет назад предстояло Петуху наказание за церковные провинности, но вызволил его боярин.

Харька наморщил маленький лоб, почесал лохматый затылок.

– Гласные – души, – прогудел он, – согласные – тела. Душа движет и себя и тело, тело же неподвижно без души… неподвижно…

Дальше он ничего не мог вспомнить и, сколько с разгона ни доходил до этого места, переступить его никак не удавалось.

Петух наконец осерчал, но от розог отвернулся, словно и не было их, только крикнул сердито вслед Харьке:

– Такого учить, что по лесу с бороной ездить! – и что-то клекотнуло у него в кадыке. Петух открыл учебник грамматики Иоанна Дамаскина,

Харьке Чудину стало скучно. Чем бы развлечься? Он решил, что Григорий занимает слишком много места на лавке. Ткнув его локтем в бок, прошипел:

– Сдвинься, слышь!

Григорий от неожиданности подпрыгнул, зло сверкнул карими глазами из-под широких бровей:

– Ты чё?

– Сдвинься, расселся!

– Сам ты расселся, куль с овсом! – вскипел Григорий, упираясь руками в лавку. – Рогом козел, а родом осел.

– Ты, голь вонючая, род мой низить? – задом оттесняя Григория, еще громче зашипел Чудин и опять больно ударил его локтем в бок.