К таким воспитателям-формалистам он относится с недоверием и неприязнью. В конфирмационной школе он писал на полях катехизиса: «…говорят, что попаду в ад, если не верю в сказанное в этой книге, а я говорю, что непременно попаду, если поверю». Детское восприятие школы и ее учителей осталось у него до конца жизни, и в своих будущих книгах он неоднократно подвергнет критике как тогдашнюю систему просвещения, так и учителей, противопоставляя их как господ простому человеку из народа.

Родители будущего писателя, убедившись в том, что им не удается привить мальчику какие-либо практические наклонности, махнули на него рукой, предоставили самому себе. Он на целые дни пропадает из дому, совершая походы в окрестностях или просиживая за книгой где-нибудь на сеновале. Уже тогда у него появляется склонность к путешествиям, стремление в дальние страны, а «может, ему просто надоела тишь в глухой деревушке, однообразная и тяжелая работа в поле или под пологом леса, и захотелось какой-то новой, неизведанной жизни…». Но было ли это действительно стремлением узнать новое, неизведанное? Вряд ли, скорее всего это было стремление вырваться из той сложившейся системы условностей и подчинений, которая царила в родной деревце. Не поэтому ли и в его творчестве центральными героями являются всякого рода чудаки, бунтари, отшельники, бродяги, лесосплавщики, которые живут по своим законам? То, что не удалось самому писателю, воплотилось в жизнь его героев.

О Хаанпяя говорят, что он был крайне скрытным и нелюдимым. Правда ли это? Или это очередной миф, придуманный кем-то или созданный самим Хаанпяя? Да, дома родителям редко когда удавалось вызвать сына на откровенность, но в то же время молодой Хаанпяя в школе среди своих сверстников был главным зачинщиком различных игр и шалостей. Если дома от него редко можно было услышать слово, то своим школьным товарищам он часами мог рассказывать различные истории, вычитанные из книг, или самостоятельно придуманные.