Да святится имя твое, Будда. Да святится имя твое, Будда. Думаешь, что, кроме молитвы, ничего не нужно в этом бренном мире, но стоит день не поесть, и ты под властью голода. Подобно тому как зачин в старинных пьесах дзёрури всегда заканчивается одной и той же фразой: «Увидишь человека, считай — вор, увидишь огонь, считай — «пожар!» — так и нравы современных монахов-отшельников поистине всегда являют собой нечто самое причудливое из всего, что есть в нашем мире!

В самурайских семьях не берут в расчет ум и способности человека и насильно бреют голову тому, кто не силен в воинском искусстве или по болезни не может служить. В купеческих семьях сына принуждают облачиться в монашеские одежды и покинуть дом, если он не соображает в счете, не сноровист в обращении с весами, не умеет вести записи. «Купец из тебя никак не получится! Хочешь прожить свой век привольно, так надевай рясу!» — советует вся родня; и такие люди принимают постриг, поселяются в кельях на окраине улицы Сиомати, близ храма Кодзуномия, или в окрестностях Икутама. Сначала монашеская жизнь занимает их души, они не забывают ставить к алтарю сосуды со свежей водой, собирают летние травы и даже зимой, когда все вокруг заняты предпраздничными хлопотами, монах смиренно выдалбливает в тыкве-горлянке горлышко, чтобы ее можно было носить, как флягу. Они вкушают лишь постные кушанья, горькое для них — лишь плоды перца, а сладкое — суп из морской капусты, и совсем уже не помнят вкуса супа из рыбы фугу,

В большой гавани Нанива, о которой сложено много песен, недалеко от Ёкобори, проживал некий торговец солью. Долгие годы печалился он о том, что не было у него детей. Наконец родился мальчик: отец не мог нарадоваться на него. Родители берегли и лелеяли сына, и заботы эти пошли ему на пользу. Когда сыну исполнилось пятнадцать, по обычаям, зашили рукава его кимоно, а в шестнадцать подбрили волосы на лбу. Был он хорош собою, и молва особо отличала его. Родители, гордясь сыном, говорили: