— О боже мой, кто спрашивает?

— Он не назвался.

— Спросите, пожалуйста, кто.

— Было спрошено. Он не назва...

— Я подойду, — сказал Годфри.

Дама Летти пошла вслед за ним к телефону и расслышала мужской голос.

— Передайте даме Летти, — донеслось из трубки, — пусть помнит, что ее ждет смерть.

— Кто говорит? — спросил Годфри. Но тот уже повесил трубку.

— За нами проследили, — сказала Летти. — Я никому не говорила, что еду сюда.

Она оповестила о звонке помощника инспектора. Он спросил:

— Вы точно никому не упоминали о своем намерении переехать к брату?

— Разумеется, нет.

— А ваш брат что, слышал этот голос? Он сам подходил к телефону?

— Сказано же вам, он и взял трубку.

Годфри она сказала:

— Хорошо хоть, ты взял трубку. Подтверждаются мои данные. Я только сейчас поняла, что полиция очень сомневалась.

— В чем сомневалась — в твоих словах?

— Ну, они, вероятно, думали, что это все — плод моего воображения. Теперь, может быть, пошевелятся.

Чармиан сказала:

— Как то есть полиция?.. Что вы там говорите про полицию? Нас что, ограбили?..

— Меня донимают хулиганством, — сказала дама Летти.

Вошла миссис Энтони и стала собирать со стола.

— Кстати, Тэйлор, сколько вам лет? — спросила Чармиан.

— Шестьдесят девять, миссис Колстон, — отозвалась миссис Энтони.

— А когда вам исполнится семьдесят?

— В ноябре, двадцать восьмого.

— Вот и прекрасно, Тэйлор. Вы тогда станете совсем нашей, — сказала Чармиан.

Глава вторая

В одной из палат лечебницы Мод Лонг стояло двенадцать коек, занятых престарелыми пациентами женского пола. Старшая сестра называла их Чертовой Дюжиной, не ведая, что чертова дюжина — это тринадцать: именно так и облезают крылатые слова.