Передо мной встал Габриель Жакмель. Он с трудом передвигался. Я никогда не видела столько ненависти во взгляде. Я была уверена, что он изнасилует меня, но не хотела дать ему радость почувствовать, что мне страшно и отвратительно.

Но Габриель Жакмель, иронично улыбаясь, нагнулся надо мной: «Скоро ты будешь умолять, чтобы я взял тебя, – сказал он. – Но я не опущусь до тебя. Ты останешься в живых, но всю жизнь будешь вспоминать Габриеля Жакмеля... Сегодня вечером ты выступаешь в шоу. К сожалению, на этот раз не будет иностранцев...»

Я сразу же поняла и принялась кричать как безумная. Как и все в Порт-о-Пренсе, я знала о гвозде программы этого борделя, что особенно нравилось иностранным туристам: одну из доминиканских шлюх трахал осел... Я должна была заменять ее.

Потом... Это было ужасно. У доминиканок не было жалости. Они привели животное, поставили его ноги на решете по обеим сторонам от меня, чтобы, казалось, он мог покрасоваться. Затем его продвинули между моих ног. Как только я почувствовала его жесткую шерсть, у меня случился нервный приступ... Он касался моего живота. В эту минуту, действительно, я умоляла бы Жакмеля овладеть мной.

Злая, мертвецки пьяная, потасканная доминиканка подошла ко мне и дернула за волосы: «Чего ты жалуешься? – бросила она. – Я работаю так каждый вечер... Скоро тебе понравится».

Две другие девки держали животное. Габриель Жакмель ткнул его сигаретой в бок, и зверь вошел в меня. Мне показалось, что меня разрывают пополам. Я потеряла сознание.

Голос Симоны. Энш был монотонным, как будто она говорила под гипнозом. Она заговорила еще тише:

– Я оставалась там две недели. Пять или шесть раз меня отдавали ослу. Я думала, что умру от страха и отвращения. Жакмель не осмелился рассказать об этом Президенту, это сделали другие. Он испугался. Меня выбросили на улицу и пригрозили, что убьют, если я проговорюсь.