Но кричал Алик.

— Вылезайте! — командовал он. — Кирилл! Вы нарушаете общую динамику. Придется всем вылезти и садиться снова. Садитесь вместе со всеми, слышите, вас снимут. Вы задерживаете работу. Рыба уйдет!

Но Кирюха не хотел садиться в чужой баркас и плыть на чужой сейнер.

— Сашка! — угрожающе молил он. — Выручи меня!

А Сашка сцепил зубы из гордости. Над ним и так смеялись все девчата из рыбного цеха, пришедшие посмотреть, как снимается кино. Они стояли, слизывали шелуху от семечек с мокрых губ и хихикали.

С крыши рыбного цеха на причал глазели прожекторы. Автобус киношников стоял у самой воды, из него вынесли тоненькие железные треноги с прожекторами, и они тоже светили, и из-за этого света ослепленный Кирюха не мог разглядеть Сашки, который сидел в стороне на бочке и о чем-то думал.

— Са-ашка!

Да, кино снималось серьезно, но Кирюха этого не понимал.

— Вылезайте, товарищи, еще раз!

— Не надо вылезать, — ежась, сказал Гена Кайранский, вынимая сигарету из пачки Ван Ваныча. — Пусть все сидят, а Кирилл прибежит последним, как будто он прощался с невестой и немножко опоздал. Так будет естественней. Он прибежит и прыгнет, когда уже заведут мотор. Это будет даже изюминка. Я кину текст. Согласен, Алик?

— Согласен. Оживит.

— Так вылезать или не вылезать? — спросил дядя Миша, стоя одной ногой в баркасе, а другой на причале.

— Нет.

— Заводи! — крикнул Ван Ваныч. Затарахтел мотор.

— Ты понял, что от тебя требуется? — спросил Кирюху Илья Захарыч, терпеливо стоявший сбоку.

— Илья Захарыч! — ухватился за него Кирюха. — Как я ребятам буду в глаза глядеть?

— А что гостям говорить? — кричала с сияющего берега Алена.

— Беги, обними Алену и сейчас же в баркас, как тебе сказали.