Яна поймала себя на том, что с нетерпением ждет прихода кого-нибудь из похитителей. Ей хотелось просто поговорить, но если преступник предложит заняться любовью, она согласится с радостью. И не потому, что такая уж испорченная - просто ей не хватало внешних ощущений, а внутренние были таковы, что от них легко сойти с ума.

Впрочем, кое-что Яна рискнула записать в плюс. Например, тот факт, что похитители входят в подвал обязательно в масках, а перед тем, как заняться сексом, завязывают ей глаза. Яна читала в детективах, что если похитители не показывают жертве своих лиц, то это добрый знак. Значит, они собираются отпустить пленницу и боятся, как бы она не опознала их впоследствии.

А завязывание глаз Яна объяснила тем, что у кого-то из ее похитителей на теле есть особые приметы. Конечно, никто не запрещает трахаться в одежде, но, очевидно, у одного из этих парней, а может, и у всех троих какие-то комплексы на этот счет. Во всяком случае, все они были голые, когда занимались с пленницей любовью после видеосъемки.

Ей хотелось, чтобы пришел искусный любовник, имени которого Яна не знала и потому окрестила его "Казановой". Но явился Гена, которого она про себя называла "Крокодилом", случайно угадав его институтское прозвище. Имя главного похитителя Яна узнала тоже случайно. Когда ее готовили к съемке, третий похититель назвал главаря Геной, хотя, судя по оплеухе, которой Гена его угостил, произносить имена в присутствии пленницы было запрещено.

Прозвище для этого третьего Яна подобрала после того, как он уронил с грохотом осветительный прибор и Гена по этому поводу сказал раздраженно:

- До чего ты неуклюжий, аж слов на тебя нет, кроме матюгов.

Осветительные приборы находились преимущественно под потолком, но некоторые размещались в стенном шкафу. Этот шкаф вообще привлекал внимание богатством своего содержимого. Там было много вещей, пригодных для использования в качестве орудий освобождения, а среди шальных мыслей, посещавших Яну во время вынужденного безделья, промелькнула и такая - убить главаря и положиться на милость двоих оставшихся похитителей.