"Но вы же не учились в австро-венгерской гимназии в начале века? Откуда же вы можете знать, что повесть правдивая?"

В самом деле, откуда? Откуда нам известно, что написанное правдиво, если с нами никогда не происходило того, что с героями книги? Откуда это ощущение: "Как точно!..", если мы не были в той же обстановке, что они?.. И я снова - не в первый раз - задумался над этим свойством художественной правды.

К примеру, все мы ничуть не сомневаемся в том, что Чапаев был именно таким, каким изобразили его писатель Фурманов и артист Бабочкин. Проверить, таким ли был Чапаев, для нас невозможно, но это, кроме того, и не нужно. Потому что бывает ведь и не так, как в этом примере, а наоборот: тебе известно, что в жизни все было так, как написано в книге,- книга документальная, герои ее живы и подтверждают, что все описано верно,- а все-таки читаешь и не веришь. В чем же тут дело?

А в том, что правда искусства рождается лишь тогда, когда изображенное художником, писателем пережито им. Иногда то, что описано в книге, взято из жизни писателя, было с ним самим, а иногда, "это было с бойцами, или страной, или в сердце было моем". Так или этак, но не иначе возникает правда искусства. Еще ни одному писателю не удалось создать художественное произведение о том, что его не взволновало, и вызвать у читателя ощущение достоверности.

Я бы сказал, что художественная правда не нуждается в проверке, потому что она не поддается подделке. Правда документа, факта может быть оспорена, потому что может вызвать сомнение подлинность документа или истинность факта. Художественная правда неопровержима. Вы не раз убедитесь в этом, читая Фридьеша Каринти.

М. Бременер

ИЗВИНИТЕ, ГОСПОДИН УЧИТЕЛЬ...

ПОВЕСТЬ

ВСТУПЛЕНИЕ

Крадучись, я миновал школьный двор - уже, наверно, не меньше половины десятого. Вымершие коридоры звенят тишиной. Проходя мимо закрытых дверей классов, слышу приглушенный гул. Сердце сразу сжимается в комок и резко стучит.