Анна надевает пальто. Она стоит - стройная, чуть-чуть пополневшая, но еще такая яркая, такая представительная; нужен наметанный женский глаз, чтобы увидеть, каких стараний стоило прикрыть места, где вытерся мех на шубе.

- Надо заранее приготовить нотный материал, на случай если состоится радиопередача, - говорит она. - Иначе в последнюю минуту из-за такого пустяка все может сорваться.

Он с трудом отрывается от своих мыслей, бормочет что-то вроде "гм" и "ну конечно, как знаешь". Но она настаивает.

- Это обойдется довольно дорого, - деловито добавляет она.

- Я подумаю, - говорит он со скукой в голосе, чуть ворчливо. Тогда она решительно заявляет:

- Лучше уж я поговорю с мосье Перейро. Для него это пустяк.

Зеппу неприятно.

- Стоит ли этого вся затея? - говорит он нерешительно.

- Да, стоит, - твердо заключает она.

Она поворачивается, собираясь уходить. Но тут он поднимается и, должно быть, только теперь видит ее по-настоящему.

- Ты великолепна, - восхищается он, искренне любуясь ею. - И как только ты ухитряешься, не понимаю. Смотри, не очень надрывайся, старушка, советует он ей сердечно, с выражением дружеской заботы на худощавом лице. Он называет ее "старушкой", произнося всю фразу на баварском диалекте, отчего она звучит как интимная ласка, и, улыбаясь, прибавляет: - Мне не следовало бы этого говорить, но, право, если ничего не выйдет с дурацким радио, особенно горевать не буду. Итак, до свиданья, старушка, желаю успеха. И кланяйся Перейро, но только в том случае, если он твердо скажет "да".

С ее уходом он почувствовал себя особенно славно. Он привязан к Анне. Когда ее нет дома, он очень скоро начинает ощущать ее отсутствие; с теплым чувством думает он о том, как часто она была ему опорой в хорошие и плохие времена, вспоминает о бесчисленных часах общей работы и общих радостей. Но когда живешь втроем в двух комнатушках, когда день и ночь сидишь друг у друга на голове, то совсем не худо иногда побыть одному. Он стремительно шагает взад и вперед, это нелегко в тесно заставленной комнате, но он лавирует между вещами. Он всецело поглощен своими мыслями, шум за стеной и на улице нисколько ему не мешает.