Друзья, сестрицы, я в Париже,

Я начал жить, а не дышать...

Для того, чтобы добиться разрешения поступить в лицей, были задействованы высшие силы, которые оказали протекцию. Среди протежеров был Александр Тургенев, тогда Директор департамента духовных дел иностранных исповеданий, впоследствии очень близкий Пушкину человек. После того, как стало ясно, что члены императорской семьи в лицее учиться не будут, критерии отбора кандидатов снизились. Экзамены оказались для Пушкина пустой формальностью при хорошем французском и наличии у мальчика покровительства.

Сомнения родителей, не сделали ли они ошибку с иезуитским колледжем, вскоре отпали сами собой: два года спустя колледж закрыли, а в 1820 году иезуитов выслали из России. Началось другое время, наступал период ужесточения. На наш взгляд, Пушкину повезло. Либерализма в педагогической концепции иезуитов было меньше. Там осуществлялась система аудиторов и внутреннего шпионства каждого за каждым. В лицее отверстий в дверях для подглядывания за учащимися не было.

Открытие лицея произошло в волнующее время. Считанные месяцы отделяли страну от войны с французами, когда освободившая себя Россия сумела не только не стать жертвой, но, напротив, сама прошла через пол-Европы до Парижа. После войны общество спешило жить, восстановить и развить свои духовные силы и ценности. Азиатское смешалось с европейским: разные образы жизни, уклады, языки, обычаи, вещи, лошади, книги, люди. Смешалась кровь, ибо в русских деревнях родилось неподдающееся учету число французских детей, а в Европе - русских. И, конечно, идеи.

В России складывалась интеллигенция с ее особыми стремлениями, надеждами на лучшее время. У этих надежд были основания. Выразители официального мнения печатно радовались победе русского оружия, и совсем юный Пушкин был подвержен общему пафосу.

Но были и такие, кто осознавал, что победа французов в России могла стать подлинным благом. Франция не только показала, но и внесла бы в жизнь более высокую культуру,- бытовую, экономическую и духовную.