Поэт по природе своей беглец, и если бежать ему некуда, то он бежит от самого себя. Пушкину было от кого бежать и было куда: ему тесно, ему душно в России. Он называл себя то "беглецом", то "изгнанником", хотя беглец - самовольно спасающийся от властей, а изгнанник - человек, насильственно удаленный. Парадокс великого поэта в том, что он считал себя беглецом даже тогда, когда был в ссылке, то есть был изгнанником. И чувствовал себя изгнанником в Москве или в Петербурге, когда вовсе не был в ссылке. На вопрос, кто же он, поэт, как мы знаем, ответил о себе сам:

...Изгнанник самовольный,

И светом, и собой, и жизнью недовольный,

С душой задумчивой.

Естественное его желание посмотреть мир - подавлено, запрещено, сделано преступлением. Ему не дали возможности увидеть Европу, Африку, Китай, куда он стремился, насильно изолировали от живой западной культуры. Солнце русской поэзии взошло на Востоке и хотело сесть на Западе. Но осуществиться этому было не суждено. Доведенный до отчаяния, незадолго до смерти поэт сам сформулировал свое отношение к родине, которую любил: "...черт догадал меня родиться в России с душою и талантом!".

Мировое значение Пушкина всегда преувеличивалось и искажалось. "Обвинять Европу в том, что она не заметила Пушкина, мы, русские, собственно не можем. Ведь мы сами упорно обносили его пограничными столбами", - писал западный исследователь. Кем бы стал Пушкин по отношению к Западу, проживи он еще четверть века: Гоголем или Герценом? Ответа у нас никогда не будет.

Настала пора нового подхода к пониманию Пушкина, этапа пушкинистики, свободного от схоластики и идеологических запретов. Жизнь и творчество Пушкина, находившегося всю жизнь на цепи, в состоянии имманентного трагизма, нельзя ни понять, ни объяснить вне его стремления увидеть Запад.