— В чем вы приехали, дядя?

— В коляске.

— Где она?

— Вон там, за гостиницей.

— Ну, идем же туда скорее!

— Ты тоже едешь, Амори?

— Судя по вашим словам, мне пора появиться у вас. В вашем доме будет не лишним иметь человека со шпагой у пояса.

— Но что же ты собираешься делать?

— Переговорить с этим капитаном Дальбером.

— Значит, я обидел тебя, племянник, сказав, что твое сердце не вполне принадлежит Израилю.

— Какое мне дело до Израиля! — неторопливо крикнул де Катина. — Я знаю только, что вздумай кузина Адель поклоняться грому, словно абенокская женщина, или обратись она со своими невинными молитвами к Гитчи Маниту, то и тогда хотел бы я видеть человека, осмелившегося дотронуться до нее! А вот подъезжает наша коляска. Гони во весь дух, кучер, и получишь пять ливров, если через час мы будем у заставы Инвалидов.

Мчаться быстро во времена безрессорных экипажей и выстланных диким камнем дорог было непросто, но кучер нахлестывал косматых, неподстриженных лошадей, и коляска, подпрыгивая, громыхала по дороге. Придорожные деревья мелькали за застекленными дверцами коляски, а белая пыль клубилась следом. Капитан гвардии барабанил пальцами по коленям, нетерпеливо вертясь на сиденье и задавая по временам вопросы своему угрюмому спутнику.

— Когда все это произошло?

— Вчера вечером.

— А где теперь Адель?

— Дома.

— А этот Дальбер?

— О, он также там.

— Как? Вы рискнули оставить ее во власти этого человека, уехав в Версаль?

— Она заперлась на замок в своей комнате.

— Ах, что значит какой-то запор! — Молодой человек вне себя от бессильной злобы потряс кулаком в воздухе. — Пьер там?

— Он бесполезен.