Любитель Сигар вдруг перешел со спокойного тона на резкий, пронзительный фальцет, и это произошло настолько неожиданно, что внизу, среди гангстерской «паствы», враз установилась недоуменная тишина.

– …Я решил уравнять ваш статус, о котором все вы так печетесь, и сделать всех вас едиными перед лицом Господа нашего! Вы все великие грешники, и, дабы всемилостивый Господь согласился на мое предложение, всем вам придется пройти обряд покаяния!

С этими словами Любитель Сигар натянул резиновые перчатки, широко развел руки, поднял глаза к бетонным потолочным перекрытиям цеха и громко воскликнул:

– Ба-бах!

Тут же и приключился этот самый «ба-бах». В подземном хранилище хлора произошло несколько взрывов. Они разрушили проржавевшие баллоны и проломили пол под ногами гангстеров. Непослушная паства Любителя Сигар с ужасными криками падала с высоты нескольких метров в густое хлорное облако, где, корчась от химических ожогов, спустя секунды умирала в страшных мучениях. Сам же Любитель Сигар стоял на своем «капитанском мостике». Он так и не снял маски, которая на самом деле была частью костюма, специально предназначенного для защиты от химических веществ. Раскинув руки в больших перчатках, придававших его фигуре сходство с жабой, вставшей на задние лапы, Любитель Сигар декламировал стихи «Дай, Джим, на счастье лапу мне», и по лицу его текли слезы. Он любил пронзительную лирику Есенина…

– Он был Нероном, спалившим Рим!

Их ботинки мягко ступали по элементам ковра, созданного художником Листопадом за прошедшую ветреную ночь. В идеально чистой матовой обувной поверхности угадывалось отражение хмурого английского дня. Вновь наступил вторник, и двое курильщиков встретились, как и всегда, для своей прогулки в знаменитом парке.