Любу он не позвал — знал, во что выльются проводы, сам не раз бывал на подобных мероприятиях, только не в качестве главного действующего лица.

Через полчаса после "торжественного открытия" вечера половина гостей была в дымину пьяна.

— Серега! — Один из школьных приятелей влез ногами на стул, поднял стакан с непроницаемой бормотенью. — Серега!!! Служи! Защищай нас! А мы тут остаемся. Серый! В натуре! На самом переднем крае борьбы с этой вот… — Он ткнул указательным пальцем другой руки в поднятый стакан, потерял равновесие и сверзился к всеобщему удовольствию со стула.

Хохот сотряс воздух в прокуренном помещении, задрожали, зазвенели стены. Но оратор встал, оправился и с четвертой попытки вновь влез на стул.

— Все до единого помрем! — Он всхипнул трагически. — В борьбе за святое дело поголовного уничтожения зеленых змиев! Не-е, ты понял, Серега-а-а?!

На этот раз его скинули насильственным образом, а точнее, стянули за полу пиджака. Больше оратор не поднимался. Но никто не сожалел об этом — здесь собрались те, кто не любил длинных тостов. Наливали и пили, пили и снова наливали — а вспоминали о виновнике торжества или нет, кому какое дело. Удалая шла гульба!

Сергей сидел совершенно трезвый. Не лезла в него в этот день сивуха — ни прозрачная, ни подкрашенная. Так, пригубил немного коньячку, да и то чуть не выворотило наизнанку, не принимал сегодня организм отравы, ну ни в какую нe принимал! И потому ему было странно смотреть на все происходившее, на эти у кого побагровевшие, а у кого позеленевшае рожи, на глуповато поблеcкивающие глаза, на всю эту сутолоку и бестолковость. Ох, тяжко в пиру трезвым-то, тяжко! Но и не уйдешь, коли все за-ради тебя устроено.

Мишка Квасцов, сидевший по левую руку, тискал какую-то девицу, примостившуюся у него на кoленях. Всю помаду с губ слизал. Но девица томно поглядывала почему-то на Сергея, все ловила его взгляд. Она была явно глупа и в трезвом виде, а сейчас выглядела и вовсе дурочкой. Сергей старался не встречаться с ней глазами.