На такое был способен только один пилот из тысячи, а может быть и меньше. Это мог сделать Скрубол Берлинг, Кен Китсон и Зураковский, хотя мне ни разу не пришлось встречаться с последним, и я знал о нем только понаслышке. Во всем мире можно было наскрести не больше дюжины таких асов. Тысячи хороших, даже великих летчиков, у которых была масса достоинств, не обладали этим качеством: полным слиянием со своей машиной и воздухом, что превращало пилотаж в настоящее искусство.

Я не испытывал к ним никакой зависти. Все это было слишком недостижимо, чтобы пробудить во мне это чувство. Да и далеко не каждый пилот может посадить машину сразу на три точки и при этом удержаться на дорожке. Я просто стоял и смотрел. Можно же просто любоваться красивой женщиной и не испытывать к ней никаких чувств.

Носовое шасси "Пьяджио" коснулось земли, потом он замедлил свой бег и начал рулежку. Все это было сделано одним плавным движением, без видимых переходов от одного элемента к другому. Я тяжело вздохнул и почувствовал, что рядом со мной стоит Роджерс.

– Ну, и как тебе это нравится?

– Неплохой самолетик, – отозвался он.

Этот парень мог заметить только зуд в своей спине, а все чудеса ограничивались содержимым карманов его брюк.

– Двигай и уладь все формальности с контрольной службой и таможней, – проворчал я. – Да не забудь прихватить мне бутылку пива.

После этого мне пришлось помахать своей лицензией на ремонт и обслуживание двигателя перед носом молодого, жаждущего получить работу механика, чтобы убедить его в моей способности самостоятельно почистить контакты на "Пратт и Уитни 1830" не только на вполне законных основаниях, но и гораздо дешевле.

Последующие полтора часа я ковырялся в правом двигателе. Роджерс все это время подавал мне ключи и бегал за пивом, втайне желая поскорее смотаться и поболтаться по городу. Стоило мне наконец закрыть капот двигателя, как он появился после очередного похода за пивом, но уже на большом, видавшем виды "додже". Рядом с ним за рулем сидел Миклос.