Мэйкон насвистывает, потом вдруг замолкает.

МЭЙКОН: Погоди-ка чуток, Бесс. Пораскинь этой круглой штукой на плечах и скажи мне вот что: ну кому на свете взбредет в голову продавать копь, вымощенную чистым золотом?

БЕСС: Я... ну... мистер Локвуд ведь очень стар. У него плохое зрение. Очень слабое.

МЭЙКОН: Зато ум у него острый.

БЕСС: Что ты имеешь в виду?

МЭЙКОН: Я знаю эту копь, Бесс. Она пуста, как пересохшее горло. Локвуд посыпал участок золотой пылью, только чтобы жадных дураков облапошить.

БЕСС: Ох, Господи. Надеюсь, что это не так. Мы ведь ему заплатили. Мы ему за нее заплатили. Мы заплатили ему все, что у нас было. Ох, что ж с нами теперь будет? Времена и так уже круче некуда.

МЭЙКОН: Я знаю. Я предвидела. Я видела, что так и будет. Теперь это прямо у порога.

БЕСС: Так не у твоего ведь. У вас-то все будет - и бык, и участок на ручье, и лесосплав. Вам с Уиллом Кертисом непременно повезет.

МЭЙКОН: Может, это в твоих глазах все так и будет. А я - я уже все твердо решила.

БЕСС: Что решила?

МЭЙКОН: Надо идти. Нам пора уходить. Я вот как думаю: если я здесь еще хоть немного задержусь, то стану внутри пустой, как выдолбленная тыква.

БЕСС: Этого никогда не случится.

МЭЙКОН: Случится, если мы отсюда не уйдем. Если не уйдем и не начнем охотиться на слона. (Шепотом.) Бах, бах, бах. Мы могли бы уже сегодня уйти.

БЕСС: Куда? Куда же нам идти?

МЭЙКОН: На запад. Пойдем на запад. К океану. К западному океану.

БЕСС: А где он, этот запад?

МЭЙКОН: За сосну Джека и желтый кедр, по лугу, где растут индейские метелки и сорная пшеница, сквозь траву, которая алеет на равнинах, и дальше, дальше, вперед.

БЕСС: Мы верь умрем от жажды и голода.

МЭЙКОН: А мы напьемся перед выходом, а потом станем жевать веточки, чтобы языки не пересыхали. .Дикие плоды растут там в изобилии. Спелые сливы будут остужать нам потрескавшиеся губы.