Григорий Львович Рошаль активно выступил против, он просто даже кричал: "Молодой человек стоит перед пропастью, а вы толкаете его! Вы понимаете, что даже теоретически эту картину нельзя поставить, потому что если зритель увидит симпатичного поручика, то он простит Марютке, что она влюбилась в него, но не простит выстрела. Если же поручик будет отрицательным, то зритель не простит Марютке то, что она его, такого, полюбила... Одним словом, этот фильм сделать нельзя! Вы что, не понимаете? Вы что думаете, молодой человек, что, кроме вас, никто не читал этого рассказа? Но сделать его уже нельзя! Вот когда работал Протазанов, тогда это было еще можно, но сейчас нельзя...

Между тем судьба картины висела на волоске даже после того, как ее все-таки разрешили снимать. Высокие начальники не могли простить молодому режиссеру его смелость и в конце концов едва не привлекли его к суду. Повод был найден веский: почему на съемках было потрачено так много денег? Как будто они не знали, что съемки происходили в пустыне и тамошние погодные условия довольно часто сводили работу группы на нет. К счастью, Г. Чухраю удалось тогда все это убедительно доказать.

Но даже когда работа над картиной была завершена и многими угадывался ее будущий успех, кое-кто из участников съемок в этом сомневался. Например, тот же Колтунов. На имя И. Пырьева он написал такую записку: "Уважаемый Иван Александрович. Только что я посмотрел материал картины молодого режиссера Чухрая. Ставлю вас в известность, что под этой белогвардейской стряпней я не поставлю своего честного имени".

Безусловно, что все эти драматические коллизии вокруг фильма отрицательно влияли на всех участников съемок.