За четвертак можно купить и много другого – хлеб, молоко, мясо. Так или иначе, они перестали есть изюм. Наша реклама по-прежнему печаталась в «Сатурдей ивнинг пост» и по-прежнему призывала американский народ принимать свою ежедневную порцию железа, но толку от этого было немного. У нас на складах скопилось больше изюму, чем мы могли сбыть, даже китайцам и даже если бы в каждую кастрюлю с рисом они бросали по три изюминки. Цена на изюм начала падать, большое начальство в ассоциации забеспокоилось и стало изыскивать новые способы применения изюма. Они наняли химиков, и те изобрели изюмный сироп. Предполагалось, что этот сироп будет по крайней мере не хуже кленового, но не тут-то было. Оказалось, что хуже, и намного. На вкус у него не было ничего общего с сиропом. Просто внешне он был на него похож. Начальство ассоциации состояло из отчаянных парней, они хотели избавиться от излишков изюма и были готовы поверить, если понадобится, в то, что наша долина начнет процветать благодаря выработке и сбыту изюмного сиропа, и на какое-то время они в это поверили, а покупатели изюмного сиропа – нет. Цены на изюм продолжали падать и упали так низко, что нам стало казаться, что мы просчитались, обосновавшись в этом Богом забытом месте, а построив свой город, похоже, и в самом деле стали современниками кроликов.

Потом выяснилось, что то же самое творится по всей стране. Что цены упали повсеместно и независимо от того, насколько эффективно мы работали и хитроумно сочиняли рекламу; в какие бы привлекательные упаковки мы ни расфасовывали наш изюм, нам не светило получить цену выше той, что мы получали. И наше величественное шестиэтажное здание выглядело удручающе, весь прежний энтузиазм выдохся, грандиозная упаковочная фабрика превратилась в бесполезное украшение ландшафта, а ее мощные машины – в лом. Мы поняли, что великая американская идея себя исчерпала. Нам не удалось изменить вкусы человека. Хлеб по-прежнему был предпочтительнее изюма.