Я выскочил из дома вслед за ним. Мне хотелось пройтись немного с Филоном. Его сопровождали два раба с факелами, и никогда раньше улица Плотников так ярко не освещалась в ночное время. Я знал, что изо всех дворов, где соседи отдыхали в вечерней прохладе, приносимой бризом со стороны моря, за нами внимательно наблюдают.

Филон сказал, чтобы я всегда помнил Египет и карту империи, которую он мне показывал.

— А почему все евреи не возвращаются в Израиль? — спросил я его. — Если мы евреи, разве не должны мы жить на земле, которую дал нам Господь? Я не понимаю.

Он задумался.

— Еврей может жить где угодно и по-прежнему оставаться евреем, — произнес он немного погодя. — У нас есть Тора, пророки и традиция. Мы живем, как положено жить евреям, где бы мы ни находились. И разве не несем мы с собою Слово Единого Истинного Бога, куда бы мы ни шли? Разве не распространяем Его Слово среди язычников, где бы мы ни жили? Я живу здесь, потому что мой отец жил здесь и его отец жил здесь. Ты возвращаешься на родину, потому что твой отец хочет этого.

Мой отец.

По моему телу побежали мурашки.

«Иосиф не отец мне».

Я всегда это знал, но понимал, что говорить это никому нельзя. И сейчас промолчал. Только кивнул.

— Не забывай меня, — попросил Филон.

Я поцеловал его руку, и он склонился ко мне и расцеловал в обе щеки.

Он пошел домой, где его, вероятно, ждал изысканный ужин в окружении мраморных полов и ламп, богатых занавесей и открытых веранд на верхнем этаже, откуда видно было море.

Филон обернулся один раз и помахал мне рукой, а потом и он, и его слуги с факелами скрылись из виду.

Мне стало грустно, но только на миг — грусть длилась ровно столько, чтобы я навсегда запомнил ее, и тут же растаяла. Я был так счастлив, что мы возвращаемся в Святую землю!

И я заторопился домой.

В темноте я приблизился к нашему двору и услышал, что там кто-то плачет. Оказалось, это мама, она сидела рядом с Иосифом.