Мало-помалу все заснули. Женщины спали в своем углу, рядом со мной устроился Маленький Юстус, младший брат Симона. Маленькая Саломея тихонько баюкала крошку Есфирь, которая каким-то чудом не плакала.

Клеопа во сне принимался кашлять, бормотал что-то невнятное, потом снова засыпал.

Неожиданно кто-то тронул меня рукой. Я открыл глаза. Рядом со мной стоял Иаков, мой старший брат.

— То, что ты сегодня сделал… — прошептал он.

— Да?

— Убил Елеазара, а потом оживил его…

— Да?

— Никогда больше так не делай, никогда, — сказал он.

— Хорошо, — ответил я.

— Назарет — маленькое поселение.

— Я знаю.

Он повернулся и скрылся в темноте.

Я перекатился на другой бок, подложил под голову руку, закрыл глаза. Другой рукой я стал поглаживать головку Маленького Юстуса, и он, не просыпаясь, придвинулся ко мне поближе.

Что я знал?

— Иерусалим, — прошептал я. — Там, где в храме пребывает Господь.

Меня никто не слышал. Филон как-то говорил мне, что это самый большой храм в мире. Я вспомнил глиняных птичек, слепленных мной. Я видел, как они ожили, захлопали крыльями, я услышал мамин вздох, крик Иосифа: «Нет!», а потом они улетели, стали точками в небе.

— Иерусалим.

Я видел, как поднимается с циновки Елеазар.

Филон говорил мне в тот день, когда мы впервые встретились в его доме, что храм настолько прекрасен, что посмотреть на него приходят тысячи людей, и язычники, и евреи со всех городов империи, мужчины и женщины, они приходят к храму со всего света, чтобы принести жертву Господу Всевышнему.

Я широко раскрыл глаза. Вокруг меня все спали.

Так что же случилось? Великое преткновение.

Откуда взялась та сила? Осталась ли она во мне?

Иосиф не сказал о происшедшем ни слова. Мама тоже не спрашивала, как я это сделал. И, кажется, о воробьях, что ожили в день отдохновения, мы никогда не вспоминали.