Мама подхватила меня на руки и бегом понесла с улицы прочь, во двор и дальше, в полумрак нашего дома, где уже столпились мои двоюродные братья и сестры. Иаков, мой старший брат, плотно задернул за нами занавеску и, повернувшись спиной к свету, сказал:

— Это Иисус. Он убил его.

Ему было страшно.

— Не смей так говорить! — воскликнула мама. Она прижала меня к себе так крепко, что я едва дышал.

От шума проснулся Большой Иосиф.

Вообще-то Большой Иосиф считается моим отцом, потому что он женился на маме, но я никогда не называю его папой. Меня приучили называть его по имени, не знаю почему.

Он спал на циновке. В тот день мы работали в доме Филона, а после обеда, когда стало совсем жарко, Иосиф и остальные мужчины прилегли отдохнуть. Он приподнялся на локте и спросил:

— Что там за шум снаружи? Что случилось?

Он смотрел на Иакова, своего сына от первой жены, которая умерла до того, как Большой Иосиф женился на маме.

— Иисус убил Елеазара, — повторил Иаков. — Он проклял его, и тот упал замертво.

Судя по крикам, на улице собиралось все больше людей. Сонный Иосиф смерил меня непонимающим взглядом, потом не торопясь поднялся и пригладил ладонями свои густые курчавые волосы.

В дверь по одному прошмыгивали младшие и собирались вокруг нас.

Маму била дрожь.

— Мой сын не мог этого сделать, — проговорила она. — Он никогда бы так не поступил.

— Я сам видел, — возразил Иаков. — И еще я видел, как он слепил из глины воробьев в день отдохновения. Учитель сказал ему, что в субботу этого делать нельзя, а Иисус посмотрел на них, и они ожили. А потом улетели. Ты же сама видела. Он убил Елеазара, мама, я не вру.

В сумраке комнаты лица братьев и сестер казались белыми пятнами. Маленький Иосий, Иуда, Маленький Симеон и Саломея — все внимательно следили за происходящим, боясь, что в любой момент их могут прогнать. С Саломеей мы были одногодки и очень дружили. Я относился к ней как к родной сестре.