Хотя он, ей-богу, был вправе прямо сказать: «Ну и сколько вы хотите за эту свою книжку?» Клянусь, мне было бы легче!

— Я полагаю... — начал было я светским тоном, но не выдержал и хрипло рванул к финишу: — Две тысячи рублей.

Он мягко улыбнулся мне, слегка выдвинул ящик письменного стола и стал доставать оттуда по одной сторублевой бумажке. И складывать их на зеленое сукно столешницы рядом с вольфовской Библией.

— Раз... два... три... четыре... — считал он.

Когда двадцатая сторублевка легла на девятнадцатую, этот пожилой и грузный человек в черной рясе со скромным серебряным крестом на груди пододвинул ко мне, сидящему напротив него по другую сторону письменного стола, тонкую пачку в две тысячи рублей и уже без улыбки, но неизменно вежливо произнес:

— Прошу вас. Будьте любезны.

Да, он был поистине деловым человеком!

Интересно, он действительно понял, что я никакой не наследник родовых ценностей, а обычный мелкий книжный спекулянт-перекупщик? Или я это все себе на нервной почве напридумывал?..

Тем не менее цель была достигнута, «капуста» получена, в определении стоимости Библии Валька-троллейбусник оказался совершенно прав (нужно будет завтра обязательно сказать ему об этом), и за все унижения последних пятнадцати минут я был обязан хоть как-то себя вознаградить!

Хозяин этого кабинета должен был увидеть во мне не обычного книжного «жучка» — даже если он об этом догадался! — но настоящего «делового человека» в области своих занятий. Тогда в какой-то степени это нас уравняет, и я частично избавлюсь от омерзительного состояния своей сомнительной победы.

— Не найдется ли у вас чистого листа бумаги? — окрепшим голосом спросил я.

Священник-интендант удивленно посмотрел на меня поверх узеньких полукруглых очков:

— Конечно, конечно! Для чего, позвольте поинтересоваться?

Я покровительственно улыбнулся его непониманию:

— Ну, должен же я написать вам расписку на полученную мною сумму.