– Вы знаете, как мы поступаем с такими?

– Не петушитесь, – сказал я. – Вы ко мне обратились. Я вам ничего не предлагал.

– Замолчи, Панчо, – сказал сердитому тот, что говорил первым.

– Он сказал, что мы будем болтать, – сказал Панчо.

– Слушайте, – сказал я. – Я вам говорил, что не берусь перевозить ничего такого, что может болтать. Ящики с вином не могут болтать. Четвертные бутыли не могут болтать. Есть еще многое, что не может болтать. Люди могут болтать.

– А китайцы не могут болтать? – сказал Панчо со злостью.

– Они могут болтать, но я их не понимаю, – ответил я ему.

– Значит, вы не хотите?

– Я вам уже вчера сказал. Я не могу.

– Но вы не станете болтать? – сказал Панчо. Он меня не понимал и оттого злился. Да, пожалуй, и оттого, что дело не выходило. Я ему даже не ответил.

– Вы-то сами не из lenguas largas? – спросил он все еще злобно.

– Кажется, нет.

– Это что такое? Угроза?

– Слушайте, – ответил я ему. – Охота вам петушиться в такую рань. Я уверен, что вы немало глоток перерезали. Но я еще даже кофе не пил.

– Так вы уверены, что я режу людям глотки?

– Нет, – сказал я. – И вообще мне на это наплевать. Разве нельзя говорить о деле и не беситься?

– Да, я взбешен, – ответил он. – Я вас убить готов.

– Тьфу, черт, – сказал я ему. – Да придержи ты язык.

– Ну, будет, Панчо, – сказал первый. Потом мне: – Очень жаль. Я бы хотел, чтоб вы перевезли нас.

– Мне тоже очень жаль. Но я не могу.

Все трое направились к двери, и я смотрел им вслед. Они были красивые молодые люди, хорошо одетые: все без шляп, поглядеть на них, так было похоже, будто у них денег хоть отбавляй. Послушать их, так, во всяком случае, было на то похоже; они и по-английски говорили, как говорят кубинцы из богатых.

Двое из них были, видно, братья, а третий, Панчо, чуть повыше ростом, но из той же породы. Знаете, статная фигура, хороший костюм, блестящие волосы. Я подумал, что не такой уж он, верно, злой, как кажется. Он, верно, просто нервничает.