– К черту в зубы я бы тебя охотно взял, – сказал я. – Ты даже не внесен в судовой журнал. Кажется, ты у меня сейчас прыгнешь за борт.

– Ты старый шутник, Гарри, – сказал он. – Мы, кончи, в беде должны держаться друг за дружку.

– Это с твоим-то языком? – сказал я. – Да кто же доверит твоему языку, когда ты хватишь лишнее.

– Я надежный человек, Гарри. Можешь испытать меня, тогда увидишь, какой я надежный человек.

– Давай сюда обе бутылки, – ответил я ему. Я думал о другом.

Он вытащил их, и я отпил из той, которая была откупорена, и поставил обе на пол возле штурвала. Он стоял тут же, и я смотрел на него. Мне было жаль его и жаль, что придется сделать то, без чего, я знал, не обойтись. Черт, я ведь помнил его, когда он был еще человеком.

– Что случилось с мотором, Гарри?

– Мотор в порядке.

– А что все-таки случилось? Что ты на меня так смотришь?

– Братишка, – сказал я, и мне было жаль его. – Плохо твое дело.

– Что ты хочешь сказать?

– Я сам еще не все обдумал.

Мы немного посидели, но разговаривать с ним мне больше не хотелось. Раз я уже знал то, что знал, мне было тяжело с ним разговаривать. Потом я спустился вниз и достал духовое ружье и винчестер тридцатого калибра, которые я всегда держал внизу, в каюте, и, не вынимая из чехлов, подвесил их под потолком рубки, где обычно мы вешаем удочки, над самым штурвалом, чтобы можно было достать их рукой. Я их держу в длинных чехлах из овчины шерстью внутрь, причем шерсть обильно пропитана маслом. На судне только так и можно уберечь оружие от ржавчины.

Я проверил насос, поршень духового ружья, несколько раз нажав курок, и зарядил ружье. Одну пулю я загнал в ствол винчестера и потом наполнил магазин. Я достал из-под матраца смит-и-вессон тридцать восьмого калибра особого образца, который у меня остался от того времени, когда я служил в полицейском отряде в Майами, смазал его, зарядил и прицепил к поясу.

– Что случилось? – спросил Эдди. – Да скажи ты, что случилось?