Жителям Скрулюкки, как и всем остальным, казалось, что в комнате необычайно светло. Но тем не менее света было настолько мало, что темнота словно висела вдоль стен серо-черной завесой, и комната казалась тесной. В этой темноте виднелось множество женщин с детьми, которым было не более года и которых надо было носить на руках, качать, кормить и окружать всяческой заботой.

Большинство женщин развертывали шали и одеяла, раскутывая своих малышей. Затем они стягивали с них пестрые ситцевые кофточки и развязывали кушаки, подпоясывавшие рубашонку, чтобы потом быстро обнажить верхнюю часть тельца, когда звонарь позовет к столу на прививку.

В комнате было на удивление тихо, хотя в одном месте и находилось множество маленьких крикунов. Казалось, им было так интересно смотреть друг на друга, что они просто забывали шуметь. Матери тоже молчали, чтобы лучше слышать, что говорит звонарь. Он был занят делом и все время тихонько приговаривал.

— Нет ничего приятнее, чем ездить прививать оспу и смотреть на всех этих прекрасных детишек, — говорил звонарь. — Сейчас увидим, хорошие ли детки достались мне в этом году.

Он был не только звонарем, но и школьным учителем и прожил в этом приходе всю жизнь. Он делал прививки и этим матерям, учил их, видел их конфирмацию и венчание, а теперь ему предстояло прививать оспу их детям. Это была первая встреча малышей с человеком, который затем должен был сыграть столь важную роль в их жизни.

Сначала, казалось, все шло хорошо. Матери подходили одна за другой, усаживаясь на стул возле стола и держа ребенка так, чтобы свет от свечи падал на обнаженную левую ручку. Все время приговаривая, звонарь делал три надреза на сверкающей белой коже, и малыш при этом не издавал ни звука.