Она очень внимательно следила за тем, как звонарь делал на руке три красные черточки. Она переводила взгляд с одного на другого и, должно быть, отметила, что отцу было не так уж больно.
Когда Яну Андерссону сделали прививку, он обратился к звонарю.
— Сейчас девочка так спокойна, что, пожалуй, можно попробовать.
И звонарь попробовал, и на этот раз все вышло хорошо. Девочка все время сидела с тем же, не по годам умным, выражением лица и не издала ни единого крика.
Звонарь тоже молчал до тех самых пор, пока не закончил свою работу.
— Если Ян делал это только для того, чтобы успокоить ребенка, — сказал он, — мы могли бы притвориться…
Но Ян сказал:
— Нет, да будет звонарю известно, что тогда бы ничего не вышло. С детьми дело особое. И думать нечего заставить их поверить во что-нибудь, если на самом деле это не так.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
В тот день, когда девочке исполнялся год, Ян, отец ее, рыл канавы на пашне Эрика из Фаллы.
Он пытался припомнить, как это было прежде, когда ему не о ком было думать во время работы в поле, когда сердце в груди еще не билось, когда он вовсе не тосковал и не волновался.
«Подумать только, что человек может так жить!» — сказал он, презирая сам себя.
«Да, — продолжал он, — это единственное, что чего-нибудь стоит. Будь я богат, как Эрик из Фаллы, или силен, как Бёрье, что роет тут рядом в поле канавы, это все равно не могло бы сравниться с биением сердца в груди».
Он посмотрел в сторону своего товарища, который был невероятно сильным мужчиной и мог делать почти вдвое больше него. При этом он заметил, что дело с рытьем канав в этот день не спорилось у Бёрье, как обычно.
Работали они поурочно. Бёрье всегда брал на себя больше, чем он, но тем не менее заканчивали работу они всегда почти одновременно. Но сегодня дело у Бёрье не шло. Он даже не держался вровень, а сильно отставал.