Наступил новый сезон, и Гану пригласили открыть главный офицерский и чиновничий бал. По мнению отца и маменьки, это был превосходный случай для успеха Ганы в обществе, где она могла бы подцепить себе женишка. Но Гана уже не думала о замужестве; она хотела использовать этот бал в целях успешной рекламы, для начала блестящей деятельности знаменитой градецкой портнихи. Эти два, столь отличные друг от друга, соображения привели к общему заключению, что на сей раз не следует экономить на материи, что новое платье сшить необходимо. К счастью, отец, вернувшись из поездки с муниципальной комиссией, привез тридцать гульденов суточных и решил пожертвовать их на туалет Ганы.

— Хочу испить чашу страданий до дна, — сказал он. — Я не могу купить себе табака, уже год и мечтать не смею о новой рубашке, но, пожалуйста, я ни на что не жалуюсь, лишь бы мои пряхи одевались, как принцессы. Все это ничего, ничего, зато дочки имеют успех! Честное слово, мне так неприятно без конца выставлять за дверь их поклонников и обожателей — то князей, то банкиров, а тут как-то заявился крупный помещик, в прошлый раз пожаловал сам министр, этот влюблен в Гану, тот — в Бетушу, не могу же я угодить всем, у меня только две дочери, они еще молоды, им рано думать о замужестве!

Пан Ваха вытащил из бумажника три новенькие кредитки по десять гульденов, аккуратно разровнял их, чтобы одна покрывала другую, и, положив деньги на стол, добавил:

— Покупайте с умом, эти денежки мне нелегко достались!

Бросив укоризненный взгляд не только на легкомысленную Гану, но и на ни в чем не повинную Бетушу, которая должна была идти на бал в прошлогоднем перешитом платье, он удалился, большой и неуклюжий, в свой кабинет, чтобы предаться мрачным размышлениям о неудавшейся жизни,