Душа вернулась с Юга. После жизни, полной блестящих побед, мой Отец, изменивший свою судьбу, покинув землю предков, опять оказался в родном доме.

Конец сомкнулся с началом.

Со всех четырех сторон этого края съехались сановники, чиновники и дальние родичи. И мне снова пришлось опуститься на колени за спиной Матери и братьев, принимавших соболезнования и дары.

У меня больше не осталось слез и даже голос пропал. Прикрыв лицо рукавом, я извивалась, чтобы выжать из себя стоны.

Почему Отец, этот герой, чистый, как обитатель небес, совершенный, как яшмовый диск, родился в деревне, где три сотни членов его клана ютятся в зловещего вида домах, соединенных узкими переходами? Почему его лучезарное лицо стиралось из памяти, уступая место образинам родичей? Их неуклюжая походка, грубый, царапающий слух выговор так и преследовали меня. У этих людей были его глаза, уши, руки и борода. Они подсовывали мне частицы собственного уродства, чтобы из них я воссоздала собственного отца.

А еще была эта покойная супруга. И ее тень бродила здесь повсюду. Ни слова не сказав Матери, я пошла на кладбище — хотела убедиться, что эта женщина действительно умерла. В любовно ухоженном березовом лесу усыпальница ее возвышалась, как настоящий дом. На внушительной каменной плите у входа — надпись, увековечившая отцовскую манеру каллиграфии (я сразу ее узнала). Он рассказывал, какую безутешную тоску испытывает, потеряв примерную жену, вырастившую детей, заботившуюся о предках и пекущуюся о согласии между членами клана. Нашла я и две более скромные усыпальницы сыновей Отца, унесенных эпидемией вместе с матерью. На обеих плитах Отец выражал сожаление, что долг не позволяет ему оставить Столицу и принять участие в похоронных обрядах. Как Глава ведомства Общественных Работ он обязан быть при Дворе и вершить повседневные дела, но каждый вечер сердцем устремляется в родные края.

В деревне By обитали призраки.