— Я не буду бояться тебя, — проговорила Ехонала в темноту.

И вдруг, потому что все-таки боялась, она подумала о своем родиче Жун Лу, которого не видела с той минуты, как вошла во дворец. Когда ее подносили в паланкине к огромным алым воротам, она смело приоткрыла занавес на несколько сантиметров. Впереди, одетые в желтые туники, стояли императорские стражники и держали прямо перед собой широкие обнаженные мечи. Самый высокий стражник красовался у центральных ворот, и это был Жун Лу. Он смотрел вперед, на кишащую людьми улицу, и даже малейшим знаком не показал, что для него один паланкин отличался от всех остальных. Не смогла подать знак и Ехонала. Несколько уязвленная, она тогда заставила себя не думать о нем. Она и сейчас не будет думать о Жун Лу. Ни она, ни он не могли знать, когда им суждено увидеть друг друга. В стенах Запретного города мужчина и женщина могут прожить всю жизнь и никогда не встретиться.

Но почему, вспомнив смуглое лицо молодого евнуха, она вдруг подумала о Жун Лу? Ехонала вздохнула и пролила несколько слезинок, чему сама удивилась. Но копаться в себе, чтобы понять их причину, не захотела. Молодость и усталость взяли свое, и она заснула.

В огромном просторном старом дворце было прохладно даже в середине лета. В полдень двери закрывались, чтобы жара не проникала внутрь, солнце едва пробивалось сквозь оконные решетки. Ни единый звук не нарушал покоя, только Ехонала тихим шепотом читала старому евнуху, который был ее учителем.

Она читала из «Книги перемен» и, поглощенная ритмом стиха, не заметила, что учитель молчит слишком долго. Перевернув страницу, девушка подняла глаза и увидела, что старик спит: голова упала на грудь, а веер выскользнул из пальцев правой руки. Она улыбнулась, но продолжала чтение. У ног Ехоналы спала маленькая собачка — ее собственная, подаренная императорским псарем. Ехонала специально послала служанку с просьбой о живой игрушке, которая скрасила бы одиночество наложницы.