Рука принадлежала молодому евнуху Ли Ляньиню. Ехонале вот уже несколько недель было известно, что он настойчиво стремился стать ее слугой. Сейчас от него не требовалось находиться при ней постоянно, он был лишь одним из многих младших евнухов, однако он преуспел в оказании ей разных мелких услуг. Когда девушке хотелось фруктов или сладостей, именно Ли Ляньинь приносил их, и от него она узнавала сплетни многочисленных коридоров и дворов Запретного города. Такое знание было необходимо: она должна быть посвящена в подробности каждой интриги, каждого события, происходившего в этих стенах. Знать — означало приобрести силу.

Ехонала взглянула вверх, вопросительно подняв брови, и приложила палец к губам. Ли Ляньинь показал веером, что надо пойти вслед за ним в беседку, расположенную за пределами библиотеки. Он шел молча, и тряпичные туфли бесшумно ступали по изразцовому полу. Следуя за ним, девушка тоже молчала, чтобы не разбудить спящего учителя. И даже собачка, увязавшаяся за ней, не лаяла.

— У меня есть для вас новости, — сказал Ли Ляньинь.

Он высился над нею: огромная квадратная голова с грубыми чертами лица, высокая неуклюжая фигура. Ей следовало бы бояться его, но она не позволяла себе бояться.

— Что за новости? — спросила она.

— Молодая императрица зачала.

Сакота! Она ни разу не видела свою кузину с тех пор, как они вместе прошли через дворцовые ворота. Сакота стала супругой вместо своей умершей сестры, тогда как она, Ехонала, была всего лишь наложницей. Сакота, призванная в постель императора, выполнила свой долг. Если кузина принесет сына, то он унаследует трон Дракона, и тогда супруга возвысится до титула матери-императрицы. А она, Ехонала, так и останется всего лишь наложницей. И за такую малую цену она бросила и возлюбленного, и родных? Ее сердце наполнилось горечью, казалось, еще чуть-чуть — и оно разорвется.