Вдовствующая императрица все еще носила траур по покойному императору Даогуану, отцу нынешнего императора, и не позволяла даже наложницам наслаждаться представлениями. Ехонала же скучала по театру больше, чем по своей семье. Раньше, когда ей приходилось делать тяжелую домашнюю работу, когда мать ругала ее и дни текли безрадостно, она могла незаметно убежать на улицу и посмотреть представление. Если случайно ей перепадала мелочь, она хранила ее именно для уличного театра, а если денег не было, то уходила со спектакля еще до того, как в толпу пускали корзинку.

— Вы думаете, я жду подарков? — спросил Ли Ляньинь. — Вы неправильно меня понимаете. Я знаю вашу судьбу. В вас есть сила, какой нет ни в ком другом. Я понял это в тот миг, как мы увидели друг друга в первый раз. И я говорил вам об этом. Когда вы возвыситесь к трону Дракона, я поднимусь с вами, всегда буду вашим слугой и вашим рабом.

Ехонала была достаточно умна, чтобы понять, как умело евнух использовал ее красоту и честолюбие для собственных целей. Он искусно плел между ними узы взаимной благодарности. Если она достигнет трона, а это, конечно, однажды произойдет, то он напомнит ей, что способствовал этому именно он.

— Почему ты служишь мне бескорыстно? — безразлично спросила девушка. — Никто ничего не дает без надежды получить что-то взамен.

— Мы понимаем друг друга, — улыбаясь, ответил евнух. Ехонала посмотрела в сторону и сказала:

— Тогда нам остается только ждать.

— Подождем, — согласился он, поклонился и вышел. Она вернулась в библиотеку очень задумчивой, следом прибежала собачонка. Старый учитель все еще спал, Ехонала села на прежнее место и продолжила чтение.

Все как будто оставалось таким, как прежде, но только ее сердце за эти короткие минуты перестало быть мягким сердцем девушки. Она стала женщиной, устремленной к своей судьбе.

Как она могла теперь размышлять над смыслом древних стихов? Она постоянно думала о той минуте, когда она будет призвана.