Тишина длилась минут десять.

Василий чуть приподнял Романа; сержант закашлялся, изо рта его полилась кровь.

– Что ты хочешь сказать, Ромушка?

– Злая судьба… Так в Косове и не узнают, что Роман настоящей смертью… А?.. Что-то шумит? Слышишь, Василий? Черемоша грали хвили…

– Что с Романом? – крикнул Евгений.

– Нет уже Романа…

– И Анатолия тоже.

– Сдавайтесь! Мы сохраним вам жизнь! – кричали полицаи.

Из избы не отвечали, словно там уже никого не было в живых.

Как долго тянется подаренный врагом миг. Евгению, Василию и Дмитрию казалось, что солнце уже успело сотни раз пройти от горизонта до горизонта. Сейчас оно было на закате, над степью. Они ожидают смерти, а время тянется так медленно. Может быть потому, что они мало думают о ней? Разве им не о чем больше думать? Можно вспомнить всю жизнь, и радости, и горести, и все незабываемые минуты. Евгений озабочен другим: нельзя ли спасти хоть одного, хотя бы своего помощника – радиста Василия. Тот сумел бы выполнить задание. Ведь командование ждет от них вестей. Но как спасти? Немцы еще до темноты сравняют хату с землей.

Евгений то и дело поглядывал и а солнце. Ему казалось, что оно совсем неподвижно: застыло на месте, чтобы увидеть, что же тут произойдет…

Со стороны заводского поселка появилась новая группа солдат. Лейтенант осторожно спустился с чердака к своим.

– Ну, ребята! – промолвил он дрогнувшим голосом. – Идут…

Евгений обнял Дмитрия, потом подошел к Василию и взял его за плечи.

– Видишь, солнце идет к закату. И нам тоже придется… А как хочется, черт побери, быть в зените!

«Быть в зените… Вечно воспламеняющийся и угасающий огонь», – с горечью вспомнил вдруг Василий слова Гераклита.

Вдруг у противника началось оживление. Из долины вынырнул учебный двухкрылый немецкий самолет. Он летел прямо на избушку. Солдаты радостно загалдели, подбрасывая вверх фуражки.

Гур.. ррр.. р, – рычало вверху.