Солдаты справляли проводы, жарили кур и гусей, паленым пером пахло на все село. Василий опасался, что немцы придут за курами и к Марфе Сегеде.

Но в то же время его волновали новые мысли. Эти солдаты едут на передовую, другие приедут. Раздобыть бы документы одного из тех, что прибудут! Это сделать не так уж трудно. Хуже, что он не знает ни обычаев, ни диалекта того края, уроженцем которого будет солдат – его жертва.

Василий обхватил руками горячую голову. Нет, за коренного немца ему не сойти. А все же добыть документы необходимо. И еще необходимо доставить сюда радиостанцию, кое-какие вещи и оружие. Надо завтра же двинуться в далекий путь…

Скрипнула дверь. Вошла Орися.

– Немцы действительно сматывают удочки?

– Даже переводчика коменданта Хариха отправляют на фронт, – ответила Орися.

Она поставила кружку с горячей водой, подала зеркальце, мыльницу и бритву.

– Братова бритва? – опросил Василий.

– Его… Только туповата. Сумеешь наточить? Побрейся, а то зарос, как старый дед…

– А откуда мыло?

– Одна женщина варит и меняет на картошку или кукурузу…

– Пахнет каким-то жиром…

– А ты не принюхивайся.

– Орисенька… Приготовь мне старую одежду твоего брата, поищи какие-нибудь башмаки…

– И что дальше?

– Пойду на Курщину «менять» вещи на хлеб и продукты, как ходят тысячи людей из Харькова, – ответил Василий.

– Что ж? И я с тобой. Мне безопасней будет, а то того и жди, что заберут в Германию.. Пойдем…

– Не боишься?

– Да брейся же, а то мыло засохнет.

Орися исчезла, а он брился, едва сдерживаясь, чтобы не чихнуть. Наконец он облегченно вздохнул и полез к отверстию в кровле – посмотреть на божий свет.

Ветви тополя над крышей уже выбросили клейкие почки. Еще несколько дней, неделя, и, если не ударят заморозки, распустятся молодые, блестящие, тугие листочки. Отдыхавшая под парами земля ждала трудолюбивых рук хлеборобов. А в небе гудели «Юнкерсы» и «Хейнкели», перелетая куда-то поближе к фронту.