Мужчина что-то сказал. Красноперов не понял.
Незнакомец досадливо махнул рукой. Затем он докурил сигарету, развязал галстук и умело повесился на ветке клена. Его новые стетсоновские ботинки почти касались густой и зеленой травы. Тень на асфальте слегка покачивалась.
Красноперов хотел закричать, вызвать полицию. Он свернул в ближайший переулок. На балконе третьего этажа загорал спортивного вида юноша.
– Молодой человек! – позвал Красноперов. Тотчас же, отложив недочитанную книгу, юноша прыгнул с балкона вниз головой. От страшного удара безумец стал плоским, как географическая карта. Машины тесным потоком катились вперед, огибая несчастного.
4. РОДНОЙ, ЗНАКОМЫЙ, НЕПРИЯТНЫЙ
В сутолоке теней достиг наш герой проспекта Кунгестартен. Он был напуган и подавлен. На его глазах происходило что-то страшное.
Вдруг его потянули за рукав. Рядом стоял человек в цилиндре, галифе и белых парусиновых тапках. Мучительно родным показалось Красноперову лицо его. Что-то было в нем от родимых, далеких, покинутых мест. Однообразие московских новостроек. Широкий размах волжской поймы. Надежная простота телег и колодцев.
– Красноперов, будь мужчиной! – произнес человек.
– Кто вы?
– Твоя партийная совесть.
– Объясните м не, что здесь происходит? На моих глазах три человека умышленно лишили себя жизни.
Незнакомец улыбнулся и голосом вокзального диктора произнес:
– Вопреки кажущемуся благополучию, на Западе растет число самоубийств. И добавил:
– ЦО «Правда» от 6 декабря. Разве ты, Краснопёров, газет не читаешь?
– Я читаю… Значит, все это более или менее нормально?
– Абсолютно нормально. Скандинавия задыхается в тисках идейного кризиса. «Московский комсомолец» от 12 июля.
– Мне, знаете ли, на аэродром пора.
– Прощай, Красноперов. Зря в баскетбол не играешь. Фактура у тебя подходящая.