Они пересекли залитую солнцем гладь аэродрома. На шоссе их поджидала машина.
– Куда ехать, мсье? – спросил шофер.
– В Париж, – ответил Дебоширин.
– А где это? – спросил шофер. – Налево? Направо?
– Ох, уж это мне французское легкомыслие, – проворчал Дебоширин. И вслух указал:
– Поезжайте на северо-запад.
– А где тут северо-запад? – удивился шофер. – Я в этих местах полгода не был.
– Идиот! – простонал Дебоширин.
– Тут все изменилось, – сказал шофер, – новый кегельбан открыли у дороги. Где теперь северо-запад, ума не приложу.
– А где он был раньше? – спросил Дебоширин.
– Там сейчас багажный конвейер, – ответил шофер.
– Вон Эйфелева башня, – закричал Красноперов, – я ее сразу узнал. Прекрасный ориентир!
– Какая еще Эйфелева башня, – возразил шофер, – да ничего подобного. Это станина для американской баллистической ракеты.
– Поезжайте, – сказал Дебоширин, – сориентируемся в дороге.
9. В ПАРИЖЕ
Они летели по узкому и ровному, как выстрел, шоссе мимо густых зарослей жимолости. Ветки с шуршанием задевали борта автомобиля. Белые, сияющие воды Уазы несли изысканный груз облаков. Иногда дорога сбрасывала гнет полосатой запутанной тени кустарников. И тогда солнце отчаянно бросалось под колеса новенького «Рено».
У обочины косо стояла машина. Хозяин, нагнувшись, притирал клапана.
– Как ехать в Париж? – спросил Дебоширин. Хозяин шевельнул губами и кончиком сигареты указал направление.
– Разворачивайся, – сказал шоферу Дебоширин. Они развернулись и поехали дальше. Вдоль шоссе стояли дома под красной черепицей. Белели окна, задернутые легкими марлевыми шторами.
– Шестнадцать лет живу в Париже, – сказал Дебоширин, – надоело! Легкомысленный народ! Все шуточки у них. Ни горя, ни печали. С утра до ночи веселятся. Однажды я не выдержал. Лягнул себя ногой в мошонку. Мука была адова. Две недели пролежал в больнице. Уколы, процедуры. Денег фуганул уйму. Зато душою отдохнул. Почувствовал себя, как дома. Пока болел, жена удрала с шофером иранского консульства графом Волконским. С горя запил. Все дела забросил. Партийный выговор схватил. Зато пожил, как человек. По-нашему! По-русски!..