— Я не требовал, по крайней мере, чтобы мне наливали дома, — отвечает Турбьерн.

— Еще бы, у вас дома не водилось спиртного, у тебя ж родители капли в рот не брали. Но ты-то пьешь! А мне, чтоб ты знал, положено брать с тебя пример во всем!

— Прекрати!

— Я тоже имею право говорить!

— Ишь ты, нос сопливый, а туда же.

— Нос у меня, представь, не сопливый. А пива твоего мне не больно-то хотелось.

Унни вскакивает. Стоит как бычок и ест отца глазами, потом уходит, но на середине комнаты встает, оборачивается и заявляет:

— Я настолько взрослая, что сама могу заводить детей.

Она уходит. Повисает тишина, неловкая, неуютная, вечер — коту под хвост. Все надеются, что молчание разрядится как-нибудь само собой.

— Да, — говорит наконец Кристиан, — дочурка у вас с характером.

— Вылитый отец — такая же упрямая.

— Да ну? — переспрашивает Турбьерн с довольным видом.

— Упорством-то она в тебя, не открещивайся.

— Вовсе я не упорный, — говорит Турбьерн польщенно. Как ребенок, думает Ингрид, ну его, не буду ему подыгрывать. А вслух произносит:

— Ты обращаешься с ней, как с маленькой, хватит уже, ты только настраиваешь ее против себя.

— Ерунда! Просто у нее возраст такой, поперечный. Правда, тесть?

— Ты же знаешь, я в ваше воспитание не вмешиваюсь, вы уж лучше сами.

Сиверт сидит как на иголках, он боится, что Турбьерн своими вопросами заставит его принять чью-то сторону, это опасно, он поспешно поднимается и скрывается в туалете. Ему доводилось прежде по недосмотру брать чью-то сторону, и ни разу это добром не кончилось. Турбьерн с Кристианом прикладываются к рюмочке, тянут кофе, соловеют. Турбьерн смотрит на почти пустую бутылку и спрашивает: у нас пиво еще есть? Нет, отвечает Ингрид. Не беда, я тоже не порожняком приехал, говорит Кристиан и заливисто хохочет.