Обессиленный, Индиана Джонс лежал на земле и вяло думал, что нужно отойти от храма подальше, слишком близко к нему находиться нельзя — это опасно. Его непреодолимо клонило ко сну. Хотелось просто закрыть глаза, погрузиться во тьму и отдохнуть, заснуть без сновидений. Ведь там, откуда он только что вырвался, можно было умереть сто раз. За всю свою жизнь иной человек не переживал столько опасностей, сколько Инди за несколько часов. Тут он улыбнулся, сел и принялся вертеть в руках золотого идола.
Овчинка стоила выделки! — думал Инди. Конечно, стоила. Золотая статуэтка сверкала в лучах солнца.
Инди все еще рассматривал золотого божка, как откуда-то сверху на него упала тень.
Он опомнился и вскинул голову. Над ним стояли два воина-индейца из племени ховитос. На их лица была нанесена устрашающая боевая раскраска, длинные бамбуковые духовые ружья прижаты к бедрам. Но не индейцы пугали по-настоящему, а белый человек в костюме-сафари и пробковом шлеме. Некоторое время Инди молчал, осмысливая происходящее. Белый в пробковом шлеме улыбнулся ледяной ухмылкой, не обещавшей ничего хорошего.
— Беллок, это ты? — спросил Инди.
Черт возьми, его только не хватало, подумал он про себя, и, отведя глаза от своего коллеги-француза, снова посмотрел на золотого идола в руке.
Потом его взгляд скользнул поверх голов, в сторону опушки, где он увидел еще около 30 воинов-индейцев, а рядом с ними Барранко, на лице, которого читалось выражение одновременно тупое и алчное. Вдруг оно изменилось, мелькнуло сначала изумление, сменившееся затем бессмысленным, пустым ужасом, который всегда сопутствует смерти. Индейцы, которые держали Барранко сзади, отпустили руки, и он упал лицом вперед. Спина его была утыкана смертоносными дротиками.