Вдруг из пасти дракона заструился дым. Служитель с обнаженным торсом торжественно ударил молотком по гонгу.

Клубы дыма, заполнившие пасть дракона, пронизали лучи огненно-красного света, который, казалось, стекал по ступенькам со сцены вниз, на танцевальную площадку. Заиграла музыка, и из багрового оскала чудовища медленно появилась женская фигура.

На вид женщине было лет двадцать — двадцать пять. Зеленовато-голубые глаза, темно-русые волосы. На ней было золотисто-красное платье с высоким воротом, перчатки в тон, туфли на шпильке, в ушах — серьги в форме бабочек. Девушка постояла мгновение на нижней челюсти дракона, игриво дергая его за верхние зубы, затем с томным вздохом ступила на сцену. Ее звали Уилли Скотт. Она была сногсшибательна.

С десяток девушек из кордебалета, высыпав на сцену, принялись танцевать на ступеньках, расходившихся в обе стороны от головы дракона. Они помахивали веерами, прикрывая изысканно подкрашенные лица. На них были укороченные золотистые кимоно, открывавшие взгляду изрядную часть обтянутых шелковыми чулками ног.

Уилли запела.

Мало кто из присутствующих в зале слушал ее пение, но Уилли это мало заботило. Она заученно, как профессиональная актриса, двигалась вниз и вверх по ступенькам, продолжая петь, между тем как мысли ее блуждали в клубах дыма, сгустившегося над сценой, точно сны бутафорского дракона. Вместо этого злачного шанхайского ночного заведения ее воображение рисовало большую сцену, а вместо горстки дешевых танцовщиц, отплясывавших за ее спиной, — шеренгу блестящего кордебалета. Уилли была снова в Штатах, но уже признанной звездой, богатой, обожаемой, ослепительной, независимой...

Дым немного рассеялся, и Уилли вновь вернулась к действительности. “Тем хуже для этой толпы, — подумала она. — Они слишком низменны, чтобы оценить высококлассное исполнение, даже если все происходит у них на глазах, перед их столиками”.