Старик прав: он должен постараться все забыть, должен научиться совсем не думать о Джули, а поскольку возвращение в Гулкот неминуемо вызовет к жизни прошлое, ему нельзя соваться туда – во всяком случае, в ближайшие годы, а возможно, и вообще никогда. Ибо вернись он, непринужденные дружеские отношения, существовавшие между ним и людьми, в чьем обществе он провел последние месяцы, могут расстроиться.

Среди участников похода в Бхитхор Аш был единственным европейцем, и поскольку там никто больше не говорил по-английски, временами он забывал, что он фаранги. Но в Каридкоте ему бы не позволили забыть об этом, особенно сейчас, когда там находится британский резидент с большим штатом сотрудников и охраной из британских солдат. Вдобавок старые правоверные индусы резко осудили бы по-свойски приятельское обхождение с ним, вошедшее в привычку за время похода, и это непременно пагубно сказалось бы на его отношениях с Джхоти и Мулраджем. На смену непринужденности и дружеской доверительности пришла бы вежливость, и, по всей вероятности, он испытал бы облегчение, покинув город, – а о таком Аш даже думать не хотел.

Нет, гораздо лучше держаться от Гулкота подальше, дав друзьям возможность вспоминать о нем с теплым чувством и надеяться на встречу с ним. Может статься, впоследствии, когда он состарится – когда все они состарятся и ничто уже не будет иметь особого значения для них, ведь жизнь почти прожита и все плохое забыто, – он ненадолго посетит Гулкот, чтобы поговорить о былых днях с теми, кто еще будет его помнить. И чтобы в последний раз совершить жертвоприношение Дур-Хайме.

Позже, когда свет дня померк и начали сгущаться зеленоватые сумерки, Аш остановил лошадь, повернулся в седле и посмотрел на горы, погрузившиеся в тень и прорезавшиеся фиолетовыми силуэтами на фоне вечереющего сине-лилового неба.