Пти Жако все соображал, растирая на лбу пупырки. Мадам Пти Жако сказала:

- Теперь ясно: двойная игра! Но это не наше дело, каждый отвечает перед своей совестью... - она была твердая католичка. - Как же, Луи, теперь?

- Совершенно выяснено одно: о н будет е е здесь ждать. Та-ак...

Он позвонил портье.

- Чемоданы внести, и... помоги мистеру... что надо. Постой... Как по-твоему, отложим отъезд до завтра?.. - взглянул он нерешительно на жену и увидал по ее глазам, что это-то именно и нужно. - А ты... - поморщился он на обдерганного портье, тут же решив, что к новому сезону возьмет человека посолиднее, а не "глисту", - сейчас же надень камзол, руки вымой... волосы у тебя какие!.. Отель работает.

* * *

После солидного аперитива, повторенного, и повторенного еще раз, после отборных аркашонских устриц - "премьер", сентябрских, - из личного запаса, взятого для Бордо, покрытых белым вином, крепко сухим и в точную меру терпким, так называемым - "песочным", местным, - этим славится городок, Жюстин окончательно развязал язык.

Не стоит и говорить о какой-то его любезности, о внимании к почтеннейшему мосье Луи, славному Пти Жако. Все только и говорят о нем и о первейшем его отеле с "пляжем", - и в Аркашоне, и в Леоне, и в Сустоне... даже в Биаррице и в Байоне... и, если хотите знать, по всем даже Нижним Пиринеям. Где только не крутились они с этим американским типом! За три дня настукали больше тысячи двухсот... Каких там франков... точнейших километров, по клейменному счетчику! Да, за девять тыщ перевалило, мосье Луи знает таблицу умножения.

- Вот это так - уда-рчик!.. - чокался Пти Жако, и носатый Жюстин-мошенник казался ему теперь самым приятным человеком.