Ты все это знаешь, но как приятно вспоминать, так у нас мало светлого. Почему-то я была на пляже, довольно рано. И вот, какая-то милая американочка-чудачка узнала меня на пляже, кинулась ко мне... - Ах, я знаю, вы Танья... Снэ-шко! ах, не могу забыть, как вы вчера "играли"!.. вы так волшебно пели про какой-то "звон"... Это она про это... про "Вечерний звон". У нас в программах дан перевод всех песен, довольно глупый, но все равно, что-то они улавливают все-таки. - "Ах, вы душка, я вас отметила, особенная вы, какая нежная, будто из лучшего фарфора"... Так, буквально, "из лучшего фарфора"! - "Я, прямо, брежу... влюблена в вас!.." Стала обнимать и целовать, чуть не задушила, потащила с собой в роскошную машину... Что она мне болтала только... все у ней перепутано, но очень-очень милая. И герои мы, русские, и большевики нас непременно должны впустить в Россию, и она сама напишет непременно президенту, скажет мужу, муж у ней сенатор и скоро будет президентом... а у брата сколько-то газет, и она его заставит все написать, чтобы все знали, какие у нас песни, и мы непременно должны "со всеми вашими казаками" приехать к ней в Бостон, у ней приемы, и вся Америка узнает. И вдруг привезла меня в сюкюрсаль парижского большого дома, от-кутюр, к Па-ту!.. Как сон чудесный. - "Нет, нет, я так хочу... это мне радость, что-нибудь для вас, самый пустячок, на память..." И приказала - "все модели"! Уж и досталось манекеншам. Долго выбирала, требовала все - "нет, нет .. . воздушней, мадам шатэнка... что-нибудь светлей!" Наконец, манекенша сумела "показать", русская наша оказалась, с тонким вкусом, юная совсем, княжна, прелестное дитя.