Индиана привычно ответил, что в Италии. Бывшая жена перестала его интересовать давным-давно, у него хватает забот с нынешней подругой. Мадмуазель ХАЙД (лишь иногда бывающая солнечной мадмуазель Джакиль), — тяжела и разрушительна. Он вспомнил свое возвращение из Будапешта в Париж, всего лишь за неделю до ее отбытия в Москву. Он вернулся на день раньше, чем собирался, но не сумел позвонить и предупредить, что вернется раньше. Дав три коротких предупредительных, «его», звонка, Индиана собирался открыть дверь своим ключом, но дверь открылась сама изнутри. Его высокая подруга в узкой юбке, на каблуках, один глаз заплыл черным пятном, скула запеклась кровью, предстала перед ним, покачиваясь. Лицо ее исказилось гримасой изумления. Она ожидала увидеть не его. Мгновенно покрывшись холодный потом, он прошел мимо мадмуазель Хайд в квартиру. Запила! Пока он был в Венгрии на международной конференции, дискутировал с коллегами-писателями, наглотавшись алкоголя, подруга его превратилась в мадмуазель Хайд… Вскрытая, с перекрученным бельем постель, перевернутые на полу пепельницы, забрызганный вином паркет… Через десяток минут в дверь зазвонили. Он резко отворил. Белесый славянин в кожаном пиджаке, и с ним, на две ступени ниже, сюрприз в скосившей щенячьей морде, некто ноль, — певец русского ресторана. «Индиана?»

«Моя подруга в плохом состоянии. Больна… Прошу вас зайти в другой раз», — нашелся Индиана. Фраза, позднее он много думал о происшествии, была сформулирована верно, и предназначалась для мгновенного удаления ненужных свидетелей падения их семьи. Свидетелей, вызванных ею, без сомнения. От этой фразы никому обиды не было, быстрая и незлая, она всех реабилитировала и устраивала. И их. И его. И если бы мадмуазель Хайд способна была соображать, то фраза устроила бы и ее. Первые годы он не понимал, кто она такая… Мерд!