Его охватило негодование, скорее горькое, чем подстегивающее к действию; но почему-то оно все равно казалось неуместным. "Это глупый фарс, - сказал он, пытаясь освободиться, - и я предупреждаю вас, что..." - "Мне очень жаль, - пробормотал высокий. - Честно говоря, я думал о вас иначе. Но раз вы относитесь к этому так..." В его словах не было прямой угрозы, но трое мужчин сгрудились вокруг, и надо было или подчиниться, или вступить в открытую борьбу, а Райс почувствовал, что и одно и другое в равной степени нелепо или неверно. "Выход Хауэлла, - сказал высокий, указывая на узкий проход между кулисами. - На сцене делайте все, что хотите, но нам будет жаль, если придется... - Он говорил любезным тоном, не нарушая воцарившейся в зале тишины; занавес поднялся, бархатисто шурша, и их обдало теплым воздухом. - Я бы на вашем месте, однако, призадумался, - устало добавил высокий. - Ну, идите". Не толкая, но мягко двигая вперед, они проводили его до середины кулис. Райса ослепил сиреневый луч; перед ним лежало пространство, казавшееся бесконечным, а слева угадывался большой провал, где как будто сдержанно дышал великан, - там в сущности-то и был настоящий мир, и глаз постепенно начинал различать белые манишки и то ли шляпы, то ли высокие прически. Он сделал шаг-другой, чувствуя, что ноги у него не слушаются, и был уже готов повернуться и бегом броситься назад, но тут Эва, торопливо встав со стула, пошла ему навстречу и плавно протянула руку, казавшуюся в сиреневом свете очень белой и длинной. Рука была ледяная, и Райсу почудилось, что она слегка царапнула ему ладонь. Подчинившись ей, он дал себя увести на середину сцены, смутно выслушал объяснения Эвы - она говорила о головной боли, о том, что ей захотелось побыть в полумраке и тишине библиотеки, - ожидая паузы, чтобы выйти на просцениум и в -двух словах сказать зрителям, что их надувают. Но Эва как будто ждала, что он сядет на диван столь же сомнительного вкуса, как сюжет пьесы и декорации, и Райс понял, что смешно, что просто невозможно оставаться на ногах в то время, как она, снова протянув ему руку, с усталой улыбкой опять пригласила его присесть.