- Свою мать вы хорошо помните?

- Ну, конечно. Я уж десятилетку окончил, когда она умерла. У нее еще с блокады все это началось со здоровьем. А по характеру она была сильней отца. Тот ведь и драл меня - после войны сами знаете, что за пацаны были,а я все равно мать одну и боялся или очень уважал, не знаю, как тут выразиться. Между прочим, если бы не она, отец бы вряд ли институт свой закончил. Или вот еще. Он когда с фронта вернулся, начал выпивать. Раз пришел домой под этим делом, другой, третий... Мать взяла меня за руку - и на вокзал. Уехала в Кемерово, к брату. Через два дня отец за нами следом явился и в прихожей на колени - бах. С тех пор он при ней рюмки не выпил. Тоже, видно, боялся или уважал. А году в пятьдесят седьмом мы обмен затеяли. Пришли к нам двое квартиру смотреть. То не так, это не так, потом заявляют: "Солнца мало". Отец выслушал это, обнял мать и говорит: "Вот наше солнце". Поэтом становился в ее присутствии.

- Помедленней, не успеваю записывать.

- Да я уж кончил. Похоронили ее на Георгиевском, зимой. Гроб везли на телеге. Помню черную яму в снегу. Заглянул, а там внизу корни перерубленные, белые... Приехали домой. Отец сел посреди комнаты на стул. В углу ее туфли, лодочки, помятые. В шкафу белье... Первые дни только ночевать домой являлся. А через год женился снова...

- Вы его осуждаете?

- Нет, я даже рад был. Очень за него боялся.

- И не испытывали обиды?

- Это неважно. В пятьдесят лет мужчина не должен быть один. И не может. А мой особенно. Уж я-то его знаю.

- Второй брак был удачным?

- В общем и целом, как говорится.

- Мне кажется, если мужчина средних лет женится на молоденькой, то в старости его ожидают, мягко выражаясь, разочарования.

- Кто сказал, что на молоденькой? Они с Натальей познакомились в войну под Волховом.

- Фронтовая подруга?

- Это любопытная история. Может быть, вы ее даже используете.