- Вот и надо опасаться, как бы не было слишком поздно, как вот в нашем печальном случае получилось, - наставительно поднял палец дедушка. - Сей момент поманил меня господин Воейков и горькие слова произнес...

- И это неправильно, позвольте вам заметить, папаша. Неправильно при детях моих обо мне говорить непочтительно или даже тем более намеки делать, - вскипел отец Николки Нил Карпович. - Для этого в крайнем случае, если вы желаете мне что-то такое заметить или заявить, можно найти другое время и другое место.

- Вот в том-то и дело, что другое-то место предстоит тебе самому выбирать, если опять господин Воейков выскажет свое неудовольствие, нахмурился дедушка. - И дети твои останутся без куска и приюта. А ты их вон ведь сколько натворил-напек. И всех ведь надо устроить. - Дедушка гневливо пошевелил скулами. - Так вот я и говорю: Николка, слушай меня. Священник, или просто сказать, поп - это есть самое почетное лицо на свете после, конечно, начальства. И если выпадет тебе такое счастье, Николушка, надо держаться за него руками и зубами, потому что будешь ты сыт всегда и ухожен. И никто не посмеет окоротить тебя, кроме духовных же лиц, кои свыше. А ты и выше стремись. До самых-самых высот стремись, где уже никто не в силах тебя затронуть...

Николка, глядя на дедушку большими грустными глазами, вдруг заплакал.

И у академика увлажнились глаза, когда вспомнился ему тот теперь далекий предосенний день тысяча восемьсот восемьдесят шестого года. И снова в памяти зазвучал хрипловатый подрагивающий голос дедушки.

- Поп, - говорил он, сидя, напряженный, торжественный, на черном стуле с высокой резной спинкой, - поп, или же, скажем просто, священник, обязан быть честный, болезный за людей. И еще, я скажу, смирный. Попы такие теперь большая редкость. А ты, Николушка, такой и есть. И здоровье у тебя не для того, чтобы конями торговать или - тем паче - лес рубить. Вот тебе и самое дело - в попы. А тут при родительском доме ты можешь только лишнее... испортиться и перенять не самые хорошие примеры.