- Как твоя фамилия?

- Бурденко.

- Как?

- Бурденко.

- Бурденко? Да не может быть! Господа, слыхали? Его фамилия - Бурденко! Это что же, от бурды фамилия твоя!

- Наверно.

- А бурда от чего?

- Не знаю.

- Вот когда узнаешь, зайди, скажи. Будешь тогда пить чай с сахаром. А пока ты неграмотный, я твой сахар беру себе. И не плачь! У нас плакс и доносчиков знаешь куда девают? Вниз головой в нужнике подвешивают. Желаешь испытать?.. Нет? Ну тогда ступай отсюда, пока я за уши тебя не трогаю...

Необыкновенно милой представлялась теперь мальчику деревенская школа в Каменке, где учителей почтительно звали Гаврила Иванович Барабош или Михаил Иванович Некрасов, где ученики любили учителей. Здесь же, в духовном училище, учителя и воспитатели носили клички: Хорек и Пузан, Сапун и Гульщик, Сикуша и Кукуй. И только два преподавателя - латинского языка и географии - имели не очень обидные прозвища - Цезарь и Лиссабон.

Ученики, разумеется, тоже именовали друг друга по кличкам: Кошкодер, Микадо, Псаломщик, Праскура.

- Отчего же в сельской школе ученики уважали и любили учителей, а тут, в городском и тем более духовном училище, преподаватели становились как бы врагами учеников?

Об этом позднее задумается Бурденко. И ответит так:

- Наверно, того, что приобретается добротой и любовью, нельзя - ни при каких обстоятельствах - добиться строгостью.

Строгость в училище была почти казарменная.

Не скоро и не легко привыкал новичок к этим правилам, к постоянным дракам и внутри училища и за пределами его.

- Попы! Кадило! Держи его! - кричали уличные ребята, завидев где-нибудь в районе базара или кладбища маленького мальчика в казинете и в так называемой чертовой коже, в обычном одеянии воспитанника духовного училища.