В то же мгновение он подумал: «А почему же со мной должно что-нибудь случиться?»

«Но с другими же случается! Вот с этим, к примеру…»

«Но я-то тут при чем?»

«При том!» — эта куцая мыслишка прозвучала как-то особенно нагло и глупо, а потому поспешила добавить: — «А вдруг пожар или что-нибудь, что тогда?»

А потом уже началась настоящая толчея: «А почему бы и нет? Ты что, лучше других?»

«Я не утверждаю, что лучше, но не случалось же со мною ничего до сих пор!»

«Ах, не случалось!.. Ну-ну… Вот и сглазил! Поздравляю…»

И вот тут Зайцеву стало страшно. Это, впрочем, был первый и короткий приступ беспричинного страха, который вскоре рассосался.

Придя домой, он напился чаю, посмотрел новости по телевизору и как-то довольно скоро отвлекся и почти окончательно успокоился. Несмотря на то что новости были самые неприятные: убийство журналиста; смерть от шальной пули любопытной старушки, которая выглянула в окошко поглядеть, что это там за стрельба на улице; взрыв в кафе «У Юры» с человеческими жертвами; пожар в Подольском драмтеатре…

Все это было, безусловно, пострашнее спящего бомжа, но бомж-то был живой и реальный, а убийства, взрыв и пожар все-таки понарошку, по телевизору.

Бомж был в этой реальности, где жил Зайцев, а не в телевизионном зазеркалье. Когда Зайцев лег в постель, тело его как-то невольно само собой приняло позу бегуна ГТО, и Зайцев снова вспомнил бомжа. Он встал и пошел к окну, чтобы поплотнее завесить шторы, но на полпути замер, вспомнив убитую случайной пулей старушку. «Но ведь это же там, — подумал он, — в телевизоре…»

«А ну, как из телевизора да наползет в квартиру?»

«Как это наползет?»

«Ну, наблошится… Блохи же от собаки к собаке передаются, перескакивают. Вши наползают…»

«То материальные существа, а в телевизоре духовность одна, не пощупаешь рукой».